Почему мало писательниц в мировой классике

В любом книжном магазине отдельная полка отведена классической литературе, но женских имен там по пальцам пересчитать. Почему?

 

В любом уважающем себя книжном магазине отдельная полка отведена классике (и не одна). Там можно найти много разных имен, но это не значит, что только они важны для мировой литературы. Просто сложилось так, что каждой эпохе, каждому движению полагается по два-три представителя, а остальных вспоминают только при более тщательном изучении.

 

И все же, даже если допустить, что судьба такая у большинства писателей – кануть в лету, это не причина тому, что до 20 века женщин в литературе осталось меньше, чем писателей. Причина в том, что женщины боролись за право писать. Мир привык видеть, что женщина хранит очаг и вышивает крестом, а любое творчество, как и писательство – это дело мужское.

 

Вирджиния Вульф, одна из ярчайших представителей эпохи модернизма (начало 20 века), и феминизма тоже, утверждала в своем эссе “Своя комната”: “Каждый, кто думает писать, должен иметь пятьсот фунтов в год и комнату на замке”. “Комната” здесь имеет значение физического и интеллектуального пространства. Это и кабинет, который можно закрыть изнутри и не отвлекаться, и возможность быть мысленно где угодно, не поддаваясь влиянию извне. А у потенциальных писательниц не было ни денег, ни кабинета, ни моральной поддержки, ни права творить.

 

Конечно, писателям-мужчинам тоже могло быть нелегко. Могли быть и финансовые проблемы, и неприятное равнодушие мира ко всему, что пишут всякие бездельники. Но разница есть – во-первых, если женщина была бедной, то выбор был у нее невелик: замужество или место гувернантки – и это в лучшем случае, другую достойную работу найти было почти невозможно. Во-вторых, если к пишущим мужчинам относились холодно, то к пишущим женщинам – с презрением, мол, иди к детям или на кухню, вздумала тут писать! Для примера Вульф придумывает вымышленную сестру Шекспира и представляет, что бы с ней случилось, реши она попасть в театр. Гипотетическая история заканчивается тем, что Джудит Шекспир соблазняет режиссер театра, после чего она в отчаянии убивает себя.

 

Редкие женские имена промелькают в истории литературы, но они скорее доказательство тому, как сложно было женщинам писать. Есть Жорж Санд, но в начале своей карьеры она носила мужской костюм, чтобы попасть в театр, и до конца жизни носила мужское имя. Английская писательница Мэри Энн Эванс тоже взяла себе мужской псевдоним – Джордж Элиот, как дань уважения Санд. Сёстры Шарлотта, Эмили и менее известная Энн Бронте также печатались под мужскими именами, под которыми увидели свет даже хорошо нам знакомые “Грозовой перевал” и “Джейн Эйр”.

 

Джейн Остин оставила себе женское имя, но ей не удалось отвоевать право посвятить себя целиком писательству. Она писала свои романы не в отдельном кабинете, как было бы позволено писателю-мужчине, а в общей комнате, где ее постоянно отвлекали. Ей приходилось прятать наброски своих романов под промокашками, чтобы не увидели домочадцы и гости.

 

Роман Джейн Остин “Гордость и предубеждение” знают и любят по сей день – жаль только, по большей части из-за мистера Дарси. В нашем представлении он красив, умён, богат (спасибо Колину Фёрту и Мэтью МакФэдьену); хорош настолько, что перетягивает на себя внимание, по праву положенное главной героине Элизабет Беннет. Однако если без Дарси роман мог бы потерять счастливый конец, без Элизабет романа не было бы вообще; благодаря ей он отличался от прочих любовных романов викторианской эпохи. Забавно, что впервые в книге читатель видит Элизабет за типично женским занятием – вышивкой, но дальше становится очевидным, что эта женщина обладает нетипичным характером. Она дважды отказывается выходить замуж, что совсем немыслимо – замужество в те времена было единственной возможностью избежать бедности. Она делает, что хочет, не боясь мнения окружающих.

 

Почему-то не так известны у нас имена американских писательниц-активисток. Уже в 19 веке в США набирали силу феминистки и суфражистки, в то же время шла Гражданская война и боролись за отмену рабства. Тогда Луиза Мэй Олкотт написала книгу “Маленькие женщины” о жизни и взрослении четырех сестер, в одной из которых изобразила себя. На Олкотт повлияла Маргарет Фуллер, писательница и журналистка, написавшая первую в американской истории книгу о феминизме “Женщина в 19 веке”. А книга Олкотт позже повлияла на творчество Агаты Кристи.

 

С наступлением Первой мировой войны границы в литературе стали размываться – одни писали о возвышенности войны, другие о ее ужасах, и уже мало кого смущало, что женщины пишут обо всем этом тоже. Например, были те, кто прославлял войну – как Джесси Поуп, в своих стихах жестко высмеивавшая мужчин, не шедших на фронт. Совсем иначе о войне писала пацифистка Вера Бриттен, потерявшая жениха и большую часть семьи на фронте: результатом стала автобиографическая книга “Заветы юности”.

 

Двух женщин многие из нас помнят из школьной программы – Цветаеву и Ахматову, поэтов серебряного века. Во времени они ближе к нам, и пространства писать у них было больше, хотя денег по-прежнему не было – достаточно почитать дневники Цветаевой о том, как в годы революции она обменивала ситец на еду. Но они сами до сих пор воспринимали поэзию как дело мужское, поэтому в их стихах, как и в стихах более поздней Беллы Ахмадулиной, талант поэта всегда конфликтует с чересчур эмоциональным женским началом, невозможно писать, если женщина слишком расчувствуется, как здесь у Ахматовой: “И страшно мне, что сердце разорвется,/ Не допишу я этих нежных строк”. А Цветаева настаивала, чтобы ее называли именно поэтом, а не поэтессой, и в своих стихах называла себя так же. Вот уж кто выступал бы против феминитивов!

 

Хотя и еще приходится работать, чтобы заслужить статус наравне с писателем, в 20 веке писательница уже не кажется абсурдной благодаря активисткам и историческим событиям, пошатнувшим привычные устои, а еще благодаря тем редким примерам из прошлого: Вирджинию Вульф вдохновляла Джейн Остин, Сильвию Плат вдохновляла Эмили Дикинсон и так далее. Те немногие писательницы, которые остались в литературных талмудах больше ста лет назад, писали вопреки всему тому, чего у них не было. И спасибо им, что писали – у новых писательниц были примеры, как писать, даже если мир против. Дух сестринства выявлял новых писательниц, у которых наконец-то появилась своя комната.